Предупредительные меры

Однако, когда обратным течениям абсолютизма удавалось временно возвратить утраченное влияние, снова восстановлялась цензура и другие стеснения печати. При Наполеоне I сразу были закрыты все враждебные ему газеты, и предписано, чтобы нигде не издавалось ни одной новой. В министерстве полиции было учреждено для надзора за печатью "бюро общественного разума". Людовик XVIII, заменивший Наполеона, требовал, чтобы газеты открывались не иначе, как с министерского разрешения, нуждающегося каждые три месяца в возобновлении: "Во все эпохи,- гласил его ордонанс 26 июля 1830 г., - повременная печать была ничем иным, как орудием беспорядка и восстания, и по своей природе она чем-либо иным не в состоянии явиться", После июльской революции предварительная цензура была во Франции окончательно упразднена: по словам конституции 1830 г., "она никогда не может быть более восстановлена". Но позднее, при Наполеоне III, в отношении печати была изобретена особая система стеснений, по вреду своему для свободы слова не уступавшая отмененной цензуре. Это - система административных взысканий: она состоит в предоставлении администрации права делать редактору предостережения и, в случае их безуспешности, приостанавливать или прекращать повременное издание за вредное направление. С первого взгляда эта система не кажется столь тягостной, как предварительная цензура: но именно в ее мягкости и лежала ее опасность для печати. Под угрозой материального ущерба, а, может быть, и разорения в случае прекращения издания, редактор невольно становился собственным цензором: эта необходимость для самого издателя приспособляться к изменчивым видам правительства должна была оказывать на печать нравственно разлагающее влияние. Тяжесть системы административных взысканий усугублялась для повременного издания требованием предварительного разрешения и залога и установлением так наз. штемпельного сбора,- особого налога с каждого номера и экземпляра газеты,- благодаря которому дешевая уличная печать удорожалась во много раз.

Однако, как ни разнообразны и ни суровы были все эти предупредительные меры в отношении печати, они не могли удержать роста общественного самосознания. Там, где печать не могла развиваться открыто, она уходила в душное подполье, делаясь еще более непримиримой и фанатичной.