Коммуникативность науки как форма ее социокультурной обусловленности

Коммуникационный аспект науки, являясь одним из важнейших наряду с познавательным, социально-психологическим, организационным, весьма ярко отражает социокультурную природу научно-исследовательской деятельности, ее тесную связь с социально-историческими факторами, включенность науки в культуру общества в целом. Коммуникации, как они понимаются в науковедении, куда в определенном смысле входит и философия науки, складываются в целостную систему различных межличностных, массовых формальных и неформальных, устных и письменных связей и отношений. Они предстают как феномен, чутко улавливающий и фиксирующий изменения ценностных ориентаций научных сообществ, смену парадигм, исследовательских программ, а также как система, отражающая изменения в социально-исторических отношениях и культуре в целом. Таким образом, система коммуникаций, отражая изменения как внутри самого знания, так и в социокультурной среде ученых, является исторической по своей природе и отражает социально опосредованный характер научно-познавательной деятельности.

Именно в процессе профессионального общения, формального и неформального, непосредственного и опосредованного, происходит социализация ученого, т. е. становление его как субъекта научной деятельности, усвоение им не только специальной информации, но самого способа видения (парадигмы), традиций и системы предпосылочного философско-мировоззренческого знания. Одновременно в процессе общения происходит и стратификация научного сообщества, что в конечном счете определяет преобладание тех или иных концепций, подходов и направлений исследования.

Науковедческий подход к коммуникациям, основываясь на социально-организационной и информационной моделях науки, отражает профессиональное общение преимущественно с позиций движения научной информации, сотрудничества при ее получении и обмене. При таком подходе коммуникации рассматриваются как важнейшее условие создания, апробации и оформления знания, тем самым выявляется в определенной степени познавательная сторона коммуникативности науки. Можно предположить, что такого рода «стык» между социальным и когнитивным интересно исследовать и с позиций философии науки с целью выяснения механизмов и природы социокультурной детерминации познания, понимая коммуникативность достаточно широко — как феномен профессионального общения.

Особенность коммуникационного действия в науке состоит в том, что оно прежде всего ориентировано на нахождение взаимопонимания между учеными и лишь затем на получение результата — знания. Какими познавательными возможностями обладают научные коммуникации — вопрос, требующий специального эпистемологического исследования. В первом приближении можно вычленить следующие функции общения, влияющие на ход научно-познавательной деятельности и знание. Это, во-первых, оформление знания в виде определенной объективированной системы, т. е. в виде текстов (формальная коммуникация); во-вторых, применение принятого в данном научном сообществе унифицированного научного языка, стандартов, формализаций и т. п. для объективирования знания; в-третьих, передача системы мировоззренческих, методологических и иных нормативов и принципов; в-четвертых, передача способа видения, парадигмы, научной традиции, неявного знания — т. е. такого знания, которое в силу своей природы не может быть объективировано непосредственно в научных текстах и усваивается учеными только в совместной научно-поисковой деятельности; в-пятых, реализация диалогической формы развития знания и применение соответственно таких «коммуникативных форм» знания и познания, как аргументация, обоснование, объяснение, опровержение и т. п. Таким образом, профессиональное общение существенно расширяет средства и формы познавательной деятельности субъекта научного познания.

Одна из наиболее острых проблем, возникающих в связи с этим, — это взаимосвязь коммуникативности познавательной деятельности и истинности знания. Если «феномен общения» играет столь существенную роль в получении, обосновании, апробации и функционировании знания, то не является ли он условием истинности знания? Истинное знание понимается как результат активной деятельности субъекта, предполагающей вычленение объекта, создание и применение средств и методов его изучения, описания, объяснения, а также осуществления критико-рефлексивных процедур над этими средствами и полученным знанием и, наконец, трансляцию этих знаний. Все эти процедуры реализуются в коммуникациях реальным конкретно-историческим субъектом, в рамках конкретного научного сообщества. Именно в этом смысле должна быть понята мысль известного немецкого философа К.-О. Апеля о том, что истина дана не только и не столько «моему» сознанию, сколько научному сообществу, а сам феномен человеческого общения выступает изначальным основанием рациональности.

Одна из издержек сложившейся традиции абстрактно-гносеологического рассмотрения науки — это утрата многими познавательными формами их субъектно-деятельностного и интерсубъективного содержания. Так, операциональность таких методов, как аргументация, доказательство, обоснование, объяснение и т. п., понимается преимущественно в безличностном, логико-методологическом смысле. Однако в истории научного познания за этими методами стоят реальные процедуры человеческой убеждающей и объясняющей деятельности. Именно в этих методах, если их не трактовать только формально-логически, нашли отражение диалогичность и коммуникативность интеллектуальной деятельности. Утрата первоначального исходного значения аргументации, доказательства, объяснения вызвана, по-видимому, и постепенным изменением характера и форм самой диалогичности научных текстов, и существенным возрастанием роли формальных коммуникаций.

Происходило как бы «исчезновение» из текстов явного субъекта-собеседника, он обезличивался, но вместе с тем подразумевался. Эта тенденция шла от реальных диалогов Сократа к диалогам-текстам Платона, где собеседники еще персонифицированы, но «персона» — это уже идея или тип мышления. Новый всплеск античных традиций можно найти в ренессансном диалоге, в частности в «Диалогах» Галилея, которые трансформируются в безличное изложение механики в «Математических началах натуральной философии» И. Ньютона, у которого следы диалога можно усмотреть, например, в вопросах, прилагаемых к «Оптике». «Ушедший в подтекст» субъект-собеседник в конечном счете всегда принимается во внимание в научных коммуникациях, однако в собственно методологических исследованиях видимость монологичности была принята за действительность. Диалогичность, хотя по преимуществу неявная, — это необходимое проявление коммуникативной природы науки, интеллектуальной, познавательной деятельности человека вообще. Представляется, что каждый из методов — аргументация, обоснование, доказательство, объяснение и подобные им — содержит не только формально-логические операции, но также эпистемологические и психологические процедуры, отражающие коммуникативность науки, ее социальную и культурно-историческую обусловленность. Данное положение подтверждается, в частности, исследованиями методов объяснения и обоснования как «свернутых диалогов», в единстве их логических, гносеологических и социальных аспектов, разработкой теории аргументации, в процедуры которой включены не только собственно логико-методологические моменты, но и создание убеждения в истинности тезиса и ложности антитезиса как у самого доказывающего, так и у оппонентов и т. п. Можно выявить и более универсальные средства фиксации познавательной роли коммуникаций в научном познании. Так, идеалы и нормы научного исследования, имеющие двуединую социокультурную и когнитивную природу, в конечном счете также есть проявление коммуникативности науки. Именно идеалы и нормы определяют для ученых образцы теории, метода, факта, доказанности, обоснованности, аргументированности знания, наконец, способы организации знания и деятельности. Но идеалы и нормы могут институционализироваться и затем транслироваться в познавательной деятельности только через коммуникации и благодаря им. Они могут быть переданы либо в процессе совместной деятельности (как способ видения, образец действия), либо как сформулированные в текстах или через неформальные коммуникации. Именно через коммуникации оценки и предпочтения, выработанные отдельным исследователем или научным сообществом, социализируются и обретают статус норм и идеалов, переходя затем в исследовательские программы, определяя выбор публикаций, и, наконец, через специальную и учебную литературу проникают в культуру в целом.

Таким образом, в данном случае опосредованно, через трансляцию идеалов и норм, коммуникации также осуществляют свои конструктивно-познавательные функции. При этом связь между этими компонентами науки носит не внешний, а глубоко внутренний, органичный характер. Во-первых, потому что необходимые науке когнитивные стандарты не могут войти в ее содержание иначе, чем через коммуникации; во-вторых, сам фактор общения выступает как коренное условие любой социализированной, т. е. нормативной и соответствующей идеалам познавательной деятельности.

Коммуникативность науки предполагает обязательную фиксацию знания в специальной объективированной форме — в научных текстах (формальная коммуникация). Как бы ни обосновывались оперативные и прочие преимущества неформальных коммуникаций, роль непосредственного общения ученых, все-таки очевидно, что формальные коммуникации не менее значимы для науки и выполняют свои существенные функции. Для методолога важно то, что формальные коммуникации представлены в научных текстах. В отличие от науковедов и специалистов в области информатики, также работающих с научной документацией, методолог обращается к тексту как к объективированной форме знания с целью выявления компонентов структуры собственно знания и познавательной деятельности, независимо от специфики их содержания, эффективности как источников информации и т. д.

Научный текст как единица методологического анализа, т. е. как специфическая когнитивная форма, только начинает осваиваться в литературе по философии науки и методологии познания. В какой степени и как научный текст может быть использован для выяснения влияния «феномена общения» на структуру научного знания и деятельности? Поскольку он выполняет прямую функцию — осуществление коммуникации как условия самой познавательной деятельности, то, по-видимому, можно предположить, что сам текст, его характер, компоненты должны меняться в зависимости от особенностей профессионального общения, степени его организованности, традиций, согласия или несогласия в научном сообществе и т. п. Эта эмпирическая закономерность особенно хорошо проявляется на таких компонентах текста, которые не определены однозначно, что относится прежде всего к концептуальным и доконцептуальным предпосылкам знания, содержание и способы фиксирования которых варьируются весьма существенно именно в зависимости от коммуникаций.

Обращение методологов к научным текстам как к «представителям» (референтам) коммуникации дает возможность непосредственно исследовать и такую мало разработанную проблему, как зависимость типа и форм рациональности в науке от «феномена общения». Сегодня четко просматривается тенденция расширения самих представлений о рациональности науки и условиях ее реализации. Рациональность не только не отождествляют с концептуализацией вообще и логизацией в частности, но как обязательные для ее понимания подключают различные факторы доконцептуального порядка.

Анализ научных текстов с целью изучения компонентов, порождаемых диалогической природой научных текстов, приводит к выводу, что в них находят свое отражение не только «чисто логические» основания и формы, но в значительной степени и доводы ценностного характера, «нелогические» по природе, апеллирующие к чувствам читателя, необходимые для его убеждения. Этот факт может быть оценен по-разному. При уже сложившейся парадигме практические задачи - убедить читателя, как правило, снимаются. Но в ходе становления парадигмы задача объяснить, убедить, привлечь читателя на свою сторону может рассматриваться как методологическая, как имеющее рациональное значение средство формирования консенсуса. Так, у классиков естествознания такого рода тексты, синтезирующие всю палитру приемов рассуждения-убеждения, представлены особенно ярко. Интересно с этой точки зрения новое прочтение «Диалогов» Галилея, осуществленное американским исследователем М. Финоккьяро. В частности, он обратил внимание на галилеево искусство рассуждения, все элементы которого обращены не к интеллекту, а к чувствам читателей научных текстов. Это, по сути, риторика, играющая существенную роль в науке как один из элементов ее рациональности. Все риторические элементы текстов «Диалогов» Галилея служат прямой цели научного изложения, поскольку своей задачей имеют защиту самих идей, в первую очередь утверждения о вращении Земли. Галилей предстает как «логик-практик», использующий самые различные формы рассуждений для убеждения читателя. Он использует не признаваемые в логике рациональными доводы ad hominem (к чувствам, а не к разуму человека), поскольку без них нельзя обойтись при обсуждении вопросов движения Земли, имеющих не только специально-научную, но и гуманистическую значимость. Галилей не отвергает и пример в качестве эффективного средства убеждения и аргументации, хотя это противоречит канонам формальной логики. Им используется даже такой прием, как создание положительного настроя (или снятие отрицательного) у собеседника, что достигается путем глубокого знания его точки зрения и уважительного отношения к ней в ходе критики. Таким образом, в целом Галилей как ученый и «логик-практик» успешно сочетает научный опыт и философскую рефлексию, логическое рассуждение и апелляцию к эстетическим ценностям и к эмоциям, что придает его рассуждениям большую аргументирующую и убеждающую силу. Отсюда можно заключить, что средства, порождаемые самими диалогическими по природе текстами и используемые «логиком-практиком», в роли которого выступает ученый, гораздо богаче тех, что одобряет «чистый логик», и не должны быть сводимы к традиционным дедуктивным и индуктивным рассуждениям. Эти средства, не будучи «строго рациональными» и концептуальными, обретают свое когнитивное значение в силу именно коммуникативности научного познания, порождающей новые принципиальные методологические следствия и предписания всей системе рассуждений ученого.

Таковы некоторые аспекты отражения «феномена общения» в структуре научного знания, представленного, в частности, в форме научных текстов. Осознание познавательной значимости коммуникативности и на ее основе необходимости существенного расширения наших представлений о познании требует подключения различных доконцептуальных форм и способов выражения. Это, в свою очередь, выводит за пределы собственно знания и форм его объективации, предполагает рефлексию самой познавательной деятельности с точки зрения когнитивных следствий «феномена общения».

Обращение методологов к научным текстам как посредникам коммуникации дает возможность исследовать и такую мало разработанную проблему, как зависимость типа и форм рациональности в науке от «феномена общения». Сегодня четко просматривается тенденция расширения самих представлений о рациональности науки и условиях ее реализации. Рациональность не только не отождествляют с концептуализацией вообще и логизацией в частности, но как обязательные для ее понимания подключают различные факторы вненаучного порядка, например метафоры, герменевтические и этические компоненты. Традиционная эпистемология рассматривала рациональность как результат преодоления влияния индивидуального субъекта на научное знание. Однако решение проблемы рациональности в целом предполагает учет влияния на научное знание не только активной деятельности отдельного ученого, но и коммуникативных процессов, происходящих в научном сообществе. Поэтому наука должна учитывать также и этику, поскольку именно этические нормы организуют общение ученых, создают условия для развертывания объяснения, обоснования, аргументации, тем самым обеспечивают рациональные, когнитивные процессы в научной деятельности. Таким образом, просматриваются самые различные виды зависимости типа и форм рациональности от коммуникаций в науке. Одновременно выявляется, что методологическое требование рассматривать рациональность в истории науки только с позиции единства когнитивных и социальных критериев одним из своих исходных оснований имеет коммуникативность науки.