К сведению

Термин «квантовая механика» ввел Макс Планк, открывший, что излучение (например, света или энергии) происходит малыми порциями (квантами), а не непрерывно.

Имея дело с вещами, которые невозможно наблюдать непосредственно, трудно решить, насколько предлагаемое толкование отражает действительное положение вещей. Поэтому любое представление об элементарных частицах было довольно ограниченно.

Главная трудность заключалась в том, что частицы изменялись в зависимости от способа наблюдения за ними. В отличие от предсказуемого мира ньютоновой физики, квантовая теория утверждала невозможность предсказать поведение отдельной частицы. Самое большее, на что можно было рассчитывать, так это на описание частиц посредством теории вероятности. Только наблюдая за большим числом частиц, можно было утверждать, какой процент их поведет себя так, а не иначе.

В 1927 году немецкий физик Вернер Гейзенберг (1901—1976) показал, что чем точнее измеряется местоположение частицы, тем труднее предсказать ее скорость (и наоборот). Можно узнать один или другой параметр, но не оба сразу. Однако был ли данный «принцип неопределенности» свойством самой реальности, или же он просто отражал ограниченность человеческих возможностей наблюдать и измерять происходящее на субатомном уровне? Этот вопрос привел к жарким спорам о том, как следует интерпретировать саму квантовую теорию, и размежевал позиции Эйнштейна и датчанина Нильса Бора39 (1885—1962): Бор склонялся к первому, тогда как Эйнштейн отказывался считать, что реальные события могут быть вероятностными («Бог не играет в кости»). В качестве примера можно привести широко известный гипотетический эксперимент под названием «Шредингеровский кот» (см. с. 143—144).